Портал Теософического Сообщества

#246682 30.06.12 20:19
Из книги «Тайная власть и незримая сила»

Автор: А. Горбовский



А. Горбовский

ТЕЛЕПОРТАЦИЯ: СПОНТАННАЯ И НАМЕРЕННАЯ

Из книги «Тайная власть и незримая сила»


Какое-то время назад в Москве при Политехническом музее, где есть отдел редких часов, работал мастер-часовщик. Привожу его рассказ, как я записал его в своё время:

— Вам, учёным, деньги зря платят, — говорил он. — Потому что никто не может объяснить, что произошло со мной однажды в жизни. А дело было очень просто. Я в Казахстане тогда жил, и был в тех местах лагерь для заключённых. Колючая проволока, вышки, собаки.

Лагерь как лагерь. Кто там сидел, за что — меня это мало волновало тогда. Сидят, значит нужно, значит, сделали что-то, за что сажают. Я вот ничего плохого не сделал, меня никто и не сажает. Тогда многие так думали. Но я не об этом. Молодой я тогда был, ну и выпивал крепко.

Сейчас я уже не могу так. Короче, загулял я там, в одной компании. Что пил и сколько, сейчас, понятно, не помню. Но изрядно. Это уж точно. Возвращаюсь потом домой, поздно уже, темно. А посёлок большой. Короче, заблудился я. Ходил, ходил — смотрю, колючая проволока. Значит, думаю, к лагерю вышел. Пошёл обратно, опять проволока. Побродил я так, всякий раз в забор из колючей проволоки упираюсь. Что делать?

Решил лечь спать где-нибудь до утра. Лёг под какой-то стеной и заснул. Лето было, тепло. Опять же — молодой.

Утром, рассвело только, солнца ещё не было, проснулся я. Гляжу, где я, ничего понять не могу. Спал я под стеной барака. Там их несколько было. Осмотрелся — вокруг проволока в три ряда. И вышки. Оказывается, в зоне я очутился, в лагере. Увидел, где проходная — туда. Там дежурный офицер, двое солдат. У них глаза на лоб: "Кто такой? Как попал?" Я объясняю, мол, по пьянке. Говорю, не помню, как забрёл. Смотрю, офицер этот испугался, серый весь стал. Увёл меня в другую комнату. Заставил всё написать. Прочёл. Молчит. Потом порвал, что написал я, и даже обрывки скомкал, в карман сунул.

Говорит мне: "Три ряда проволоки видел? Там ток пущен. Пройти там ты не мог. Мог только через проходную. А двери заперты изнутри, ключи в сейфе. Мы на территорию никого не впускали. Если бы впустили или выпустили без пропуска, нам трибунал. А раз непонятно, как ты сюда попал, получается, что это мы пустили тебя в зону. И место всем нам, и мне и солдатам, что дежурят, в таком же лагере. А тебе, раз ты появился здесь и не говоришь, как попал и зачем, тебе — самый большой срок. Соображаешь?" У меня, хоть после вчерашней пьянки голова, как чугунная, но понял я сразу. "Всё, — думаю, — конец. Не отмотаться". Сидим, друг перед другом, что делать, не знаем. Ему срок и мне. Ну и солдатам тем двум, что с ним, это уж точно. Закурили. Молчим. Потом он говорит мне: "Ладно. Придумал я, кажется. Жди здесь". И ушёл к солдатам. Сижу я: ни жив, ни мертв. Что он задумал? Убьют, может.

Пришёл он быстро. "Живей", — говорит. Провёл меня через тёмный тамбур такой. Ключами несколько запоров открыл в железной двери. Потом еще дверь, замки.

"Иди, — говорит. — Никому ни слова. Если трепанёшься, всем срока! Дуй". Не помню, как до посёлка добрался. Но никому об этом деле не сказал. Дурной был, а понимал. Понимал, что не шутил он. Это уж каждому ясно. Через несколько дней встречаю его, этого офицера… Один он был. Я хотел, было, к нему, но он глазами показал: "Не подходи!". Так и встречались несколько раз, как незнакомые. Потом, видно, перевели его куда-то. И я тоже уехал. Такая история. Сейчас-то я уже могу говорить, как было. А почему так получилось, объяснить никто не может. Не по воздуху же я над проволокой пролетел? Три ряда всё же. И ток пущен. Может, ты скажешь?

Кроме случаев, такой как бы "ближней" телепортации, переноса, известны и другие, когда человек оказывался перенесённым столь же необъяснимым образом на многие тысячи километров.

В один из октябрьских дней 1593 года на улицах Мехико появился человек, растерянный и потрясённый. Он не знал города, в который попал, никогда не был в нём и не мог объяснить, каким образом он очутился там. На нём был незнакомый военный мундир — как оказалось, одного из филиппинских полков. Всего за несколько секунд перед тем, как появиться здесь, он стоял на часах во дворце губернатора в Маниле, на противоположной стороне Земли. Случай этот, запечатлённый в хронике тех лет, к счастью, не привлёк внимания инквизиции. Куда печальнее оказалась судьба другого человека, жителя Гоа, португальской колонии в Индии, мгновенно и столь же необъяснимо перенесённого на свою родину, в Португалию. Поскольку он не отрицал того, что произошло с ним, и не мог дать никакого объяснения тому, что произошло, святая инквизиция обвинила его в нарушении божественного порядка вещей, и в 1655 году он был приговорён к сожжению. Протокол трибунала и приписка при нём, что приговор приведён в исполнение — единственный след, который остался в истории от судьбы этого человека и самого происшествия.
Сообщения такого рода рассеяны по времени и по разным странам…

Как известно, в природе огонь может возникать совершенно случайным и неуправляемым образом. Например, пожары. Но он же, огонь, может быть порождён и направляем человеком: в доменных печах, в двигателях, в ракетах.

Судя по всему, пример этот приложим и к феномену телепортации. Я приводил случаи только неуправляемого, спонтанного её проявления. Кроме них, однако, известны и другие. Они-то и позволяют предположить, что возможна телепортация совершенно иного рода — управляемая и направляемая тем, кто владеет её техникой.

Кто же оказывается способен вызывать и направленно использовать телепортацию? Здесь присутствует, по сути, тот же круг лиц, что и в других случаях, когда речь идет о явлениях, обозначаемых термином "паранормальные". Как и в других случаях, среди них представлены люди церкви. Два таких случая упоминает Киево-Печорский патерик. Там есть рассказ о святом Евстратии, который, находясь в половецком плену, исчез. Объявился, материализовался он в церкви Печорского монастыря в том же виде и состоянии, как был в плену, скованный цепью и в ранах.

Другой рассказ — об иноке Никоне, который тоже был в половецком плену. Видно, инок очень хотел вернуться обратно в Киев, и потому половцы, решив, что он замышляет побег, подрезали ему голени и крепко стерегли. "В третий день, — повествует патерик, — все с оружием в руках сидели около него, — вдруг в шестом часу он сделался невидим..." Появился же он, материализовавшись внезапно среди молящихся, во время службы в Печорской церкви Святой Богородицы, когда там начинали петь канон…

Можно ли предположить, что люди, владеющие техникой, приёмами таких перемещений, существуют в наше время? Очевидно, да. Как очевидно и то, что если они есть, они меньше всего стремились бы оказаться объектом чьёго-то внимания, изучения и глубокомысленных выводов. Не почему-либо, а по той лишь причине, по которой шахматист не играет в баскетбольной команде и наоборот. Они не из нашей команды и не играют в наши игры. Это не исключает того, что время от времени появляется какой-то промельк, беглое упоминание о подобном феномене, чтобы тут же потеряться в потоке других сообщений о событиях, куда более значимых для человека того общества, той цивилизации, в которой мы живём, — потеряться в новостях спорта, политической суете и прочем. Такое случайное и беглое упоминание о носителе этого феномена содержат, например, несколько страниц монографии американского психолога Дональда Уилсона. В работе этой, посвящённой совершенно другому вопросу — изучению преступности и наркотиков в одной из самых суровых тюрем Соединенных Штатов Форте Ливенворт, — несколько раз упоминается заключенный Хадад. Автор говорит вскользь о некоторых обстоятельствах, с ним связанных, которые не заинтересовали, впрочем, его самого, но, безусловно, будут интересны нам с вами.

Хадад был чёрным. Его представительный вид и изысканные манеры контрастировали с тем, как выглядели и держались другие обитатели этого мрачного места. Возможно, это связано было с тем, что некогда Хадад учился в Оксфорде. Этот заключённый, время от времени, доставлял беспокойство администрации тюрьмы, исчезая то из запертой и охраняемой камеры, то из столь же тщательно охраняемой и замкнутой на несколько запоров тюремной автомашины. Правда, с такими исчезновениями начальство тюрьмы успело, как бы смириться и не поднимало тревоги — всякий раз Хадад вскоре сам появлялся у ворот тюрьмы, прося впустить его, извиняясь, что он потерялся по дороге или вынужден был отлучиться из камеры. В одном из случаев, описанных исследователем, Хадад исчез таким образом из своей, со всеми тюремными предосторожностями замкнутой камеры, чтобы побывать на концерте в близлежащем городе Канзас-сити. Именно так объяснил он своё очередное исчезновение начальнику тюрьмы, перед которым предстал он, как и в других случаях, сам, вернувшись после концерта. Начальник, которому начинало уже надоедать всё это, стал мрачно выговаривать ему, что приговор, который тот отбывает, исключает такие отлучки.

— Но, сэр, — простодушно возразил Хадад. — Я же вернулся. Я всегда возвращаюсь. Я не собираюсь избежать моего наказания. Кому сделал я плохо, поступив так? Никто не знает даже, что меня здесь не было.

Какого администратора, какого начальника тюрьмы убедили бы эти речи?
Две недели одиночного заключения — таково было наказание, назначенное Хададу на этот раз.

На этом, на констатации самого факта таких исчезновений разговор о Хададе можно было бы, собственно говоря, завершить. Этим в монографии ограничивается описание феномена, который интересует нас и к которому довольно безразличен, как я говорил уже, сам автор исследования. Однако, сверх сказанного об этом человеке там сообщаются ещё кое-какие сведения, которые определённым образом сочетаются, как кажется мне, с его способностью к телепортации.

Через неделю, после того как Хадад был помещён в одиночку, автора исследования Уилсона и другого тюремного врача срочно вызвали на этаж, где была его камера. Оказалось, уже несколько дней Хадад не подавал признаков своего присутствия и не отвечал на обращения через окошко. Когда дверь открыли, все увидели Хадада висящим в петле, изготовленной из форменного тюремного ремня, который носили охранники. При этом обнаружилось, что один из них, только что открывший дверь, к собственному недоумению, оказался вдруг без ремня. Оба врача, присутствовавшие при этом, констатировали полное отсутствие признаков жизни, и тело было перенесено в тюремный морг.

Через несколько дней те же врачи в сопровождении ещё двух пришли в морг, чтобы произвести вскрытие. Но когда один из них занёс, было, скальпель, чтобы приступить к делу, Хадад неожиданно поднялся и сел.

Врач в ужасе выронил скальпель и перекрестился. Хадад открыл глаза и произнёс:
— Господа, я предпочёл бы, чтобы вы не делали этого.
Уилсон и его коллега несколько раз после этого беседовали с этим странным человеком. Он ещё раз продемонстрировал им свои способности по своей воле полностью прекращать все жизненные функции тела: остановились сердце и дыхание, зрачок не реагировал на свет. При надрезе на теле, который делали врачи, даже не шла кровь. Хадад демонстрировал им и другие удивительные свои способности, а в конце предложил своим собеседникам приобщить их к своему искусству. Речь шла, однако, не об овладении каким-то умением, знаниями или приёмами, а о некоем ритуале ("кровавом ритуале", пояснил Хадад). Пройдя ритуал, приняв инициацию, человек, по словам Хадада, получает весь спектр необъяснимых способностей, которыми обладает он сам, включая способность к телепортации, перемещению в пространстве по своему желанию.

— После этого, — предупредил Хадад, — вы перестанете быть такими, какие вы есть сейчас. То, что произойдёт с вами, изменит вас совершенно.
Решившись на это, подумали они, можно целиком попасть под власть этого странного человека. Именно это опасение остановило их. Неизвестно, действительно ли крылась какая-то реальность за тем, о чём говорил он, но ни тот, ни другой так и не преступили черту.

Работая над этой темой, я не пытался даже задаваться вопросом, как именно может происходить феномен, о котором я пишу. Не знаю этого я и сейчас. В сфере подобной практики знать уже означает уметь. А знание никогда не приходит через примеры или рассказы о том, как делают это другие. Так, созерцание гор не равнозначно восхождению на них. Впрочем, никто и не утверждает, будто второе прекраснее или важнее первого.