Портал Теософического Сообщества

#246666 24.01.12 11:44
Теософическое исследование

Автор: S. Z.



БУЛЬВЕР-ЛИТТОН И ОККУЛЬТИЗМ

Теософическое исследование



Меджнур очень хорош на своём месте, то есть

как идеальный персонаж захватывающей,

во многом правдивой истории.

Махатма Кут Хуми


Английский писатель Эдвард Бульвер-Литтон (1803—1873) интересовался оккультизмом и не просто интересовался, а предпринял в этом направлении некоторые практические действия. Прикрываясь вывеской клуба, он основал в Лондоне тайную школу магии с участием выдающихся каббалистов и месмеризаторов, таких как Элифас Леви, Регазони и Зергван-Бей. Однако, как утверждает махатма Кут Хуми, «в пагубной атмосфере Лондона» «клуб» быстро прекратил своё существование:
«Я посетил его с полдюжины раз и почувствовал с самого начала, что в нём ничего не было и не могло ничего быть» («Письма махатм Синнетту», письмо 18).

Энциклопедии сообщают, что Бульвер-Литтон был членом английского Общества розенкрейцеров. Но большего успеха писатель добился, занимаясь сочинением романов; например, его первая книга «Пелам» (1828) так понравилась А. С. Пушкину, что он под впечатлением от неё собирался писать роман «Русский Пелам».
Самые известные мистические романы Бульвер-Литтона — это «Занони»* (1842), «Грядущая раса» (1871) и «Странная история» (1862). Первые два обильно цитируются Е. П. Блаватской в «Разоблачённой Изиде» и неоднократно упоминаются в «Тайной доктрине».
_______________________________
* В русском переводе — «Призрак» (1994).

Так в «Разоблачённой Изиде» Блаватская пишет, что ни один литератор не дал такого правдивого и поэтического описания элементалов, как это сделал Э. Бульвер-Литтон в «Занони»:
«…В пространстве существуют миллионы созданий, не совсем бестелесных, так как все они, как и инфузории, невидимые невооружённым глазом, имеют известную материальную форму, но настолько тонкую, воздушную, что она служит только как бы неосязаемой оболочкой духа, гораздо более лёгкой, чем осенняя паутинка, сверкающая в лучах солнца...
И между тем все эти существа в высшей степени различны по своим свойствам и силе и отличаются друг от друга… одни обладают высшим знанием, другие странной хитростью; одни враждебны человеку, как демоны, другие кротки и благосклонны, как посланники и посредники между небом и землёй…»

Термин «врил», изобретённый Бульвер-Литтоном, стал применяться авторами-теософами как синоним энергии акаши:
«Врил „Грядущей расы“ был обычным достоянием рас, уже исчезнувших» («Письма махатм Синнетту», письмо 1).
Бульвер-Литтон в «Грядущей расе» говорит о влиянии врила на социальный прогресс:
«…Наиболее замечательные результаты, оказавшие влияние на само социальное устройство, были достигнуты после открытия той истребляющей силы, которая скрывалась во вриле. По мере того как становилась известной эта истребляющая сила и они научались ею пользоваться, война между племенами, открывшими свойства врила, стала невозможною и прекратилась сама собою; потому что при этом искусство истребления было доведено до такого совершенства, что численность, дисциплина и военные знания враждующих армий уже не имели никакого значения. Всё разрушающий огонь, скрытый внутри палочки, направляемой рукою ребёнка, мог уничтожить мощнейшую крепость или уложить в один миг целую армию. Два враждебных войска, одинаково знакомых с употреблением этой страшной силы, могли только взаимно истребить друг друга. Таким образом, закончился век войн, а вместе с этим произошли громадные перемены и в общественном строе страны…»
(Некоторые википедисты считают «Грядущую расу» научно-фантастическим романом…)

Блаватская в «Тайной доктрине» говорит об изобретении Кили и о том, почему ему не позволили переступить известную границу:
«Он бессознательно открыл страшную сидерическую силу, известную ещё атлантам и называемую ими маш-мак. В своей Астра-видья арийские риши дают ей наименование, которое мы не хотим разглашать. Это «врил», о котором говорит в своей „Грядущей расе“ Бульвер-Литтон, и врил всех грядущих рас нашего человечества. Врил может быть вымышленным наименованием, но сама сила представляет собой действительность, которая в Индии вызывает так же мало сомнений, как и существование риши, ибо она упоминается во всех сокровенных книгах» (ТД1, стр. 614).
Блаватская считает, что идею «врила» Бульвер-Литтон взял из переведённого для него древнего манускрипта (см. ТД3, стр. 107).

В том же третьем томе «Тайной доктрины» Блаватская предполагает, что идею ещё одного изобретённого термина оккультизма, «страж порога», автор «Занони», должно быть, получил от какого-то восточного Посвящённого (см. ТД3, стр. 525). Похоже, что так и было:
«Ферн находится в руках двух ловких „стражей порога“, как назвал их Бульвер — двух дугпа, которых мы держим для работы мусорщиками и с целью выявления скрытых пороков, если таковые имеются в кандидатах» («Письма махатм Синнетту», письмо 81).

Блаватская пишет в «Разоблачённой Изиде», что вызывание своего собственного Аугоэйда (Высшего Я) очистившимся адептом описано словами несравненной красоты в «Занони», где автор романа даёт понять, что иерофант должен избегать даже малейшего прикосновения земной страсти, чтобы сообщаться со своею безупречно чистой душою. Вот это описание:
«„Сын Вечного Света“, — сказал маг, — „ты, которого я, подымаясь по ступеням лестницы восхождения от воплощения к воплощению, узнал, наконец, в обширных равнинах Халдеи, ты, от кого я так широко черпал эту невыразимую мудрость, исчерпать которую может только вечность, ты, который тождествен мне, насколько это позволяют различия в нашей природе, ты, который в течение веков был моим добрым гением и другом, отвечай мне и руководи мной“.
Из сверкающей колонны вышло чудное видение. У него было лицо человека, очень молодое лицо с печатью вечности и мудрости; свет, похожий на сияние звезд, пульсировал в его прозрачных венах; всё его тело было свет, и свет рассыпался искрами между волнами его роскошных блестящих волос. Сложив руки на груди, оно остановилось в нескольких шагах от Занони».

Бульвер-Литтон так объясняет происхождение имени главного персонажа романа: Занони значит Солнечный, от халдейского слова Zan — Солнце*.
___________________________________
* Для сравнения: Solaris (лат.) — солнечный.

В своей книге «Оккультный мир» А. П. Синнетт пишет:
«Мне дали понять, что те похожие на колдовство подвиги, на которые способны адепты оккультизма, совершаются благодаря хорошему знакомству с некоей природной силой, которая в санскритских писаниях упоминается под названием акаша. Западная наука достигла многого, исследуя свойства и возможности электричества. За много веков до этого оккультная наука достигла гораздо большего, исследуя свойства и возможности акаши. В своей книге „Грядущая раса“… Бульвер-Литтон (чья связь с оккультизмом, очевидно, была вообще более тесной, нежели о том догадывается мир) в образной, фантастической манере описывает чудеса, совершаемые при помощи силы под названием врил, в мире, куда попадает его герой. Совершенно ясно, что, говоря про врил, лорд Бульвер-Литтон воспевает акашу. „Грядущая раса“, изображённая в его книге, во многих существенных деталях совершенно непохожа на адептов. Во-первых, это сложившаяся нация. Все её члены, причём ещё с детства, в равной мере управляют силами, которые подвластны адептам, — или, вернее, некоторыми из них, поскольку не все они описаны в книге. Перед нами всего лишь волшебная сказка, основанная на достижениях оккультизма. Но ни один человек, тщательно изучавший последние, не может не заметить, не может не признать с убеждённостью, равносильной твёрдой уверенности, что автор „Грядущей расы“ наверняка был знаком с основными идеями оккультизма; а может быть, он знал даже гораздо больше. В не меньшей степени об этом свидетельствуют другие мистические романы лорда Бульвер-Литтона — „Занони“ и „Странная история“. Второстепенный персонаж романа „Занони“, возвышенный Меджнур, открыто представлен в качестве великого адепта восточного оккультизма — в точности как те люди, о которых я говорил. Трудно понять, почему в этом случае, когда лорд Бульвер-Литтон явно намеревался придерживаться реальных фактов оккультизма с большей точностью, нежели в „Грядущей расе“, ему вдруг вздумалось сделать Меджнура последним уцелевшим представителем братства розенкрейцеров. Стражи оккультной науки весьма немногочисленны, особенно если учесть, сколь громадную важность имеют те знания, которым они не дают исчезнуть. Эти люди спокойно мирятся с тем, что их мало. Однако они никогда не допускали, чтобы их численность снижалась до уровня, который ставит под угрозу само существование оккультистов на земле в качестве организованного сообщества. Опять же сложно понять, почему лорд Бульвер-Литтон, при тех познаниях, которыми он, несомненно, обладал, использовал свою информацию лишь для украшения художественных произведений и не постарался явить её миру в такой форме, которая заставила бы людей более серьёзно отнестись к этим сведениям. Разумеется, обыватели были бы этим очень недовольны; нельзя также исключить, что сам лорд Бульвер-Литтон настолько проникся любовью к тайне, которая естественно присуща оккультисту, что предпочёл изложить свою информацию в таинственном, завуалированном виде, дабы она была понятной лишь читателям, близким автору по духу, и проскользнула незамеченной мимо банальных умов, не вызывая того гневного неприятия, которое обеспечено, например, этим страницам, если они попадут в руки фанатиков от науки, от религии и ревнителей великой философии общих мест (конечно, при условии, что книга эта вообще привлечёт чьё-либо внимание)».

Предположение о прототипе центрального персонажа оккультного романа Бульвер-Литтона «Занони» для читателя, знакомого хотя бы с одной статьёй о графе Сен-Жермене, кажется, лежит на поверхности. Вот несколько пунктов для сравнения.

1. Свидетельства о неподверженности процессу старения Занони и Сен-Жермена.

«И чего стоят все эти слухи, на чём они основаны? Вот вам пример: какой-то старый дурак, восьмидесяти шести лет, чистый пустомеля, торжественно уверяет, что он видел этого самого Занони в Милане семьдесят лет тому назад, в то время как он сам, почтенный свидетель, был только ребёнком! А этот Занони, как вы сами видели, по крайней мере так же молод, как я и вы, Бельджиозо.
— Но, — возразил серьёзный господин, — в этом-то и есть тайна. Старый Авелли уверяет, что Занони ни на один день не кажется старше того, каким он видел его в Милане. Он прибавляет, что даже в Милане, заметьте это, где Занони под другим именем явился с тою же роскошью, с тою же таинственностью, один старик вспомнил, что видел его шестьдесят лет тому назад в Швеции».

По тому же поводу И. Купер-Оукли пишет о графе Сен-Жермене в «Тайнах королей»:
«Пожилая графиня фон Жержи, которая пятьюдесятью годами ранее была со своим мужем в Венеции, куда тот был назначен послом, встретилась недавно с Сен-Жерменом у госпожи де Помпадур. Некоторое время она смотрела на него с величайшим удивлением, смешанным со страхом. Наконец, будучи не в силах сдерживать волнение, она приблизилась к графу скорее с любопытством, нежели испугом.
— Не будете ли Вы так любезны, — спросила графиня, — ответить мне на один вопрос? Мне хотелось бы знать, не бывал ли Ваш отец в Венеции в 1710 году?
— Нет мадам, — невозмутимо ответил граф, — отец мой скончался задолго до того времени. Однако, сам я жил в Венеции в конце прошлого и начале этого веков и имел честь ухаживать за Вами, а Вы были так добры, похвалив баркаролы моего сочинения, которые мы пели вместе в Вами.
— Простите, но это невозможно. Граф Сен-Жермен, насколько мне известно, в те дни был по крайней мере сорокапятилетним, а Вы примерно в том же возрасте теперь.
— Мадам, — ответил граф с улыбкой, — я очень стар.
— В таком случае Вам, видимо, сейчас более ста лет.
— Вполне возможно».

2. Свидетельства о необычных лингвистических способностях Занони и Сен-Жермена.

«Он с удивлением заметил, что Занони разговаривал с ним по-английски с такой удивительной лёгкостью, что его можно было принять за англичанина. Глиндон узнал, что то же самое впечатление он производил на людей других национальностей. Один шведский живописец утверждал, что Занони швед, а один негоциант из Константинополя, который продавал ему свой товар, был убеждён, что только турок или, по крайней мере, родившийся на Востоке мог так совершенно перенять мягкий азиатский выговор».

И. Купер-Оукли пишет в своей книге:
«Следует заметить, что граф говорит по-французски, по-английски, по-немецки, по-итальянски, по-испански и португальски настолько превосходно, что, когда он разговаривает с жителями перечисленных стран, они не могут уловить и малейшего иностранного акцента. Знатоки классических и восточных языков подтверждают обширные познания графа Сен-Жермена».

3. Свидетельства о знании в мельчайших подробностях жизни на бытовом уровне.

«Все представляли его (Занони) как любителя удовольствий, не всегда весёлого, но все-гда в спокойном расположении духа, всегда готового слушать разговоры других, как бы они ни были незначительны, или восхищать всех неистощимыми блестящими анекдотами и рассказами о жизни. Все обычаи, все нации, все слои общества были ему знакомы. Он был чрезвычайно скрытен только тогда, когда делали намёки на его происхождение или его прошлое».

Г. С. Олкотт в статье «Граф Сен-Жермен и Е. П. Б.» пишет:
«Сен-Жермен очень часто, когда беседа касалась какой-либо эпохи прошлого, описывал то, что тогда произошло, как если бы он там присутствовал. По словам барона Глейхена, „он обрисовывал самые незначительные обстоятельства, манеры и жесты ораторов, даже поме-щение и место, где они находились, настолько реалистично и подробно, что это наводило на мысль, что мы слушаем человека, который действительно там побывал… Он знал, вообще, историю поминутно, и так естественно представлял ситуации и сцены из прошлых столетий, как мог бы сделать какой-либо свидетель, сообщающий о своём недавнем приключении“».

В примечаниях к последнему русскому изданию романа (1994) говорится, что его первый перевод под названием «Призрак» появился в 1879 г. в Санкт-Петербурге и скорее напоминал несовершенный подстрочник. В этом переводе многие абзацы и целые страницы английского текста были опущены, в особенности это касается тех мест, где речь идёт об оккультной стороне розенкрейцеровского учения. Кроме того, в последней, 7-й книге романа — «Царство Террора» — неизвестным переводчиком пропущены первые три главы английского оригинала, а в других главах исключены значительные по объёму фрагменты текста.

Г. Пархоменко в статье «Розенкрейцеровский роман Эдварда Бульвер-Литтона» пишет, что автор романа в приложении к первому изданию «Занони» поместил аллегорическо-символическую характеристику основных действующих лиц, которую, как он утверждал, прислал ему один из близких друзей, выдающийся писатель, чьим мнением он очень дорожит, но чьё имя предпочитает сохранить в тайне. Вот эта характеристика, автор нигде её не опровергает, считая её достаточно глубокой параболой, ибо сам он «не даёт ключ к тайнам, будь они незначительными или важными».

«Меджнур воплощает собой Созерцание Реальности — Науку. Он всегда стар и должен существовать, пока существует Реальность. Его мировоззрение менее подвержено ошибкам и заблуждениям, чем Идеализм, но оно же и менее убедительно, менее сильно в практическом отношении, так как ему неведомо человеческое сердце.

Занони — Созерцание Идеала, Идеализм. Всегда полный сочувствия, благожелательный, живёт наслаждаясь и поэтому воплощает в себе образ вечной молодости. Идеализм является глубочайшим Интерпретатором и Пророком Реальности, но его мощь и сила ослабевают и уменьшаются пропорционально подверженности человеческим страстям.

Виола — Человеческий Инстинкт (её чувство вряд ли можно назвать Любовью, ибо Любовь не расстаётся со своим любимым под влиянием религиозных предрассудков). Вначале этот инстинкт стремится к Идеалу, чтобы придать себе блеск и скрыть свои недостатки. Затем он оставляет это стремление ради высокой любви. Но по своей природе он не соответствует требованиям такой любви, ибо подвержен подозрительности и недоверию. Его высшая потенция — Материнский Инстинкт — может проникать сквозь завесу некоторых тайн и прозревать движение Идеала. Но он слишком слаб, чтобы воспринять Идеал, он видит грех там, где его нет, и сам творит грех под ложным водительством, пытаясь найти убежище среди мятежных страстей в Действительности, покинув ясный, спокойный Идеал. Он исходит в муке (но не умирает, а преображается), стремясь примирить законы двух природ: Материнского Инстинкта и Идеала.

Три главных персонажа романа, о которых только что шла речь, можно было бы охарактеризовать как воплощения Разума, Воображения (фантазии) и Сердца.

Ребёнок (сын Занони и Виолы) — Новорожденный Инстинкт. Если бы он был воспитан и обучен Идеализмом, то мог бы стать Посвящённым, судя по раннему развитию его внимания и ума. Но, обречённый на сиротство, при котором может проявиться только половина закономерностей его судьбы, он обречён на заурядное существование.

Адон-Аи — Вера (доверие, верность, преданность, ручательство), которая проявляется во всём своём блеске; она рождает своего оракула и делится своими чудесами только с самыми высокими состояниями души. Эта Вера противостоит Страху; те, кто служит Страху, должны быть готовы к встрече с теми, в ком живёт Вера. Само стремление к ней открывает путь к возрождению души, даже если призыв исходит из-под пресса Страха.

Страж Порога — Страх (или Ужас), от чьего страшного, ужасного вида люди защищены только непрозрачностью обыденного, привычного физического мира. В тот момент, когда эта защита рушится и человеческий дух начинает видеть, проницать сквозь этот непрозрачный мир и в одиночестве входит в неведомые ему сферы Природы, этот Природный Ужас встаёт перед ним. Его можно победить, только бросив ему вызов, только воззвав к Самому Творцу Природы, чьим посланцем и орудием и является Вера.

Мервиль — Условность, рутинность, трафаретность, традиционность.

Нико — низменная, лебезящая и злобная Страсть.

Глиндон — Нетвёрдое Стремление. Обычно следует Инстинкту, но сдерживается условностями; испытывает благоговение перед Идеализмом, может увлечься им, но мимолётно и случайно. У него нет постоянства и твёрдости для связанных с Посвящением созерцания и размышления над Реальностью. Оно соединяет их случайно схваченные положительные и полезные стороны с постоянным, неизменным сенсуализмом и страдает одновременно как от страха перед Посвящением, так и от отвращения к сенсуализму. Это втягивает невинную душу в роковой конфликт со своим духом. И когда этому Нетвёрдому Стремлению на грани его гибели приходит на помощь Идеализм, то оно, не в силах подняться на духовный уровень существования, с радостью снова ныряет в сферу Известного и находит своё убежище в Привычном».

Махатма Кут Хуми, касаясь романа «Занони», пишет:
«Возможно, мы не совсем „мальчишки“, как выразился в наш адрес мистер Олкотт, и всё же никто из людей нашего уровня не похож на сурового героя* романа Бульвер-Литтона. Притом, что способности к наблюдению, которые наше положение обеспечивает некоторым из нас, несомненно, дают гораздо большую широту взглядов, более явную и беспристрастную, гораздо шире направленную гуманность по отношению к человечеству в целом и ко всем живым существам…
…Лишь немногие из нас… настолько свободны от земных привязанностей, чтобы обрести невосприимчивость к высшим удовольствиям, чувствам и интересам обычных представителей человечества…
…В конце концов, человеческие и чисто индивидуальные личные чувства, кровные узы и дружба, патриотизм и национальные пристрастия отступят, чтобы слиться в одно универсальное чувство, единственно истинное и праведное, единственно бескорыстное и вечное — в Любовь, Безграничную Любовь ко всему человечеству».
(«Письма махатм Синнетту», письмо 12).
_________________________________
* Имеется в виду Меджнур.
S. Z.
#248051 02.02.12 14:30
SERGEJ, отличное исследование!
Можно его опубликовать Текст Вашей ссылки... в разделе "Лаборатория Познания"?
#248052 02.02.12 14:32
SERGEJ, отличное исследование!
Можно его опубликовать на Terra Theosophy в разделе "Лаборатория Познания"?
#248053 03.02.12 08:07
Нет никаких возражений по поводу любого использования, тем более что это – фактически компиляция.
Кстати, рекомендую статью «Занони» в Википедии (в ней есть ссылка сюда).